того чтобы критиковать пишите свои варианты. да!..

Category Archives

Archive of posts published in the category: DEFAULT

Лишь рыбак Той ночью слышал конской топот, Казачью речь и женской шопот, И утром след осьми подков Был виден на росе лугов. Не только первый пух ланит Да русы кудри молодые, Порой и старца строгой вид, Рубцы чела, власы седые В воображенье красоты Влагают страстные мечты. И вскоре слуха Кочубея Коснулась роковая весть: Она забыла стыд и честь, Она в объятиях злодея! Какой позор! Отец и мать Молву не смеют понимать. Тогда лишь истина явилась С своей ужасной наготой.

Тогда лишь только объяснилась Душа преступницы младой. Тогда лишь только стало явно, Зачем бежала своенравно Она семейственных оков, Томилась тайно, воздыхала И на приветы женихов Молчаньем гордым отвечала; Зачем так тихо за столом Она лишь гетману внимала, Когда беседа ликовала И чаша пенилась вином; Зачем она всегда певала Те песни, кои он слагал, 5 Когда он беден был и мал, Когда молва его не знала; Зачем с неженскою душой Она любила конный строй, И бранный звон литавр и клики Пред бунчуком и булавой Малороссийского владыки….

Богат и знатен Кочубей. Довольно у него друзей. Свою омыть он может славу. Он может возмутить Полтаву; Внезапно средь его дворца Он может мщением отца Постигнуть гордого злодея; Он может верною рукой Вонзить… но замысел иной Волнует сердце Кочубея. Суровый был в науке славы Ей дан учитель; не один Урок нежданый и кровавый Задал ей шведской паладин. Но в искушеньях долгой кары Перетерпев судеб удары, Окрепла Русь.

Так тяжкой млат, Дробя стекло, кует булат. Венчанный славой бесполезной, Отважный Карл скользил над бездной. Он шел на древнюю Москву, Взметая русские дружины, Как вихорь гонит прах долины И клонит пыльную траву. Он шел путем, где след оставил В дни наши новый, сильный враг, Когда падением ославил Муж рока свой попятный шаг. Украйна глухо волновалась, Давно в ней искра разгоралась. Друзья кровавой старины Народной чаяли войны, Роптали, требуя кичливо, Чтоб гетман узы их расторг, И Карла ждал нетерпеливо Их легкомысленный восторг.

Вокруг Мазепы раздавался Мятежный крик: пора, пора! Но старый гетман оставался Послушным подданным Петра. Храня суровость обычайну, Спокойно ведал он Украйну, Молве, казалось, не внимал И равнодушно пировал. Зачем дрожащею рукою Еще он носит булаву? Теперь бы грянуть нам войною На ненавистную Москву! Так, своеволием пылая, Роптала юность удалая, Опасных алча перемен, Забыв отчизны давний плен, Богдана счастливые споры, Святые брани, договоры И славу дедовских времен.

Но старость ходит осторожно И подозрительно глядит. Чего нельзя и что возможно, Еще не вдруг она решит. Кто снидет в глубину морскую, Покрытую недвижно льдом? Кто испытующим умом Проникнет бездну роковую Души коварной? Думы в ней, Плоды подавленных страстей, Лежат погружены глубоко, И замысел давнишних дней, Быть может, зреет одиноко.

Как знать? Но чем Мазепа злей, Чем сердце в нем хитрей и ложней, Тем с виду он неосторожней И в обхождении простей. Как он умеет самовластно Сердца привлечь и разгадать, Умами править безопасно, Чужие тайны разрешать! С какой доверчивостью лживой, Как добродушно на пирах Со старцами старик болтливый Жалеет он о прошлых днях, Свободу славит с своевольным, Поносит власти с недовольным, С ожесточенным слезы льет, С глупцом разумну речь ведет!

Не многим, может быть, известно, Что дух его неукротим, Что рад и честно и бесчестно Вредить он недругам своим; Что ни единой он обиды С тех пор как жив не забывал, Что далеко преступны виды Старик надменный простирал; Что он не ведает святыни, Что он не помнит благостыни, Что он не любит ничего, Что кровь готов он лить как воду, Что презирает он свободу, Что нет отчизны для него.

Издавна умысел ужасный Взлелеял тайно злой старик В душе своей. Но взор опасный, Враждебный взор его проник. Нет, злодей, В руках московских палачей, В крови, при тщетных отрицаньях, На дыбе, корчась в истязаньях, Ты проклянешь и день и час, Когда ты дочь крестил у нас, И пир, на коем чести чашу Тебе я полну наливал, И ночь, когда голубку нашу Ты, старый коршун, заклевал!

Их кони по полям победы Скакали рядом сквозь огни; Нередко долгие беседы Наедине вели они — Пред Кочубеем гетман скрытный Души мятежной ненасытной Отчасти бездну открывал И о грядущих измененьях, Переговорах, возмущеньях В речах неясных намекал. Так, было сердце Кочубея В то время предано ему. Но в горькой злобе свирепея, Теперь позыву одному Оно послушно; он голубит Едину мысль и день и ночь: Иль сам погибнет, иль погубит — Отмстит поруганную дочь.

Но предприимчивую злобу Он крепко в сердце затаил. Он зла Мазепе не желает; Всему виновна дочь одна. Но он и дочери прощает: Пусть богу даст ответ она, Покрыв семью свою позором, Забыв и небо и закон…. А между тем орлиным взором В кругу домашнем ищет он Себе товарищей отважных, Неколебимых, непродажных. Во всем открылся он жене: 13 Давно в глубокой тишине Уже донос он грозный копит, И гнева женского полна Нетерпеливая жена Супруга злобного торопит.

В тиши ночей, на ложе сна, Как некой дух, ему она О мщеньи шепчет, укоряет, И слезы льет, и ободряет, И клятвы требует — и ей Клянется мрачный Кочубей. Удар обдуман. С Кочубеем Бесстрашный Искра 14 заодно. Но кто ж, усердьем пламенея, Ревнуя к общему добру, Донос на мощного злодея Предубежденному Петру К ногам положит не робея? Между полтавских казаков, Презренных девою несчастной, Один с младенческих годов Ее любил любовью страстной. Вечерней, утренней порой, На берегу реки родной, В тени украинских черешен, Бывало, он Марию ждал, И ожиданием страдал, И краткой встречей был утешен.

Он без надежд ее любил, Не докучал он ей мольбою: Отказа б он не пережил. Когда наехали толпою К ней женихи, из их рядов Уныл и сир он удалился. Когда же вдруг меж казаков Позор Мариин огласился, И беспощадная молва Ее со смехом поразила, И тут Мария сохранила Над ним привычные права. Но если кто хотя случайно Пред ним Мазепу называл, То он бледнел, терзаясь тайно, И взоры в землю опускал.

Кто при звездах и при луне Так поздно едет на коне? Чей это конь неутомимый Бежит в степи необозримой? Казак на север держит путь, Казак не хочет отдохнуть Ни в чистом поле, ни в дубраве, Ни при опасной переправе.

Как сткло булат его блестит, Мешок за пазухой звенит, Не спотыкаясь конь ретивый Бежит, размахивая гривой. Червонцы нужны для гонца, Булат потеха молодца, Ретивый конь потеха тоже — Но шапка для него дороже. За шапку он оставить рад Коня, червонцы и булат, Но выдаст шапку только с бою, И то лишь с буйной головою. Зачем он шапкой дорожит? За тем, что в ней донос зашит, Донос на гетмана злодея Царю Петру от Кочубея. Грозы не чуя между тем, Неужасаемый ничем, Мазепа козни продолжает.

С ним полномощный езуит 15 Мятеж народный учреждает И шаткой трон ему сулит. Во тьме ночной они как воры Ведут свои переговоры, Измену ценят меж собой, Слагают цыфр универсалов 16 , Торгуют царской головой, Торгуют клятвами вассалов.

Какой-то нищий во дворец Неведомо отколе ходит, И Орлик, 17 гетманов делец, Его приводит и выводит. Маэепа всюду взор кидает И письма шлет из края в край: Угрозой хитрой подымает Он на Москву Бахчисарай. Не дремлет Его коварная душа; Он, думой думу развивая, Верней готовит свой удар; В нем не слабеет воля злая, Неутомим преступный жар. Но как он вздрогнул, как воспрянул, Когда пред ним незапно грянул Упадший гром!

Мазепа, в горести притворной, К царю возносит глас покорный. Не он ли помощь Станиславу 20 С негодованьем отказал, Стыдясь, отверг венец Украйны И договор и письма тайны К царю, по долгу, отослал?

Не он ли наущеньям хана 21 И цареградского салтана Был глух? Усердием горя, С врагами белого царя Умом и саблей рад был спорить, Трудов и жизни не жалел, И ныне злобный недруг смел Его седины опозорить! И кто же? Искра, Кочубей! Так долго быв его друзьями! Чьей казни? Чья дочь в объятиях его? Но хладно сердца своего Он заглушает ропот сонный. Он сам, надменный вольнодумец, Сам точит на себя топор. Куда бежит, зажавши вежды?

На чем он основал надежды? Или… но дочери любовь Главы отцовской не искупит. Любовник гетману уступит, Не то моя прольется кровь. Мария, бедная Мария, Краса черкасских дочерей! Не знаешь ты, какого змия Ласкаешь на груди своей. Какой же властью непонятной К душе свирепой и развратной Так сильно ты привлечена?

Кому ты в жертву отдана? Его кудрявые седины, Его глубокие морщины, Его блестящий, впалый взор, Его лукавый разговор Тебе всего, всего дороже: Ты мать забыть для них могла, Соблазном постланное ложе Ты отчей сени предпочла. Своими чудными очами Тебя старик заворожил, Своими тихими речами В тебе он совесть усыпил; Ты на него с благоговеньем Возводишь ослепленный взор, Его лелеешь с умиленьем — Тебе приятен твой позор, Ты им, в безумном упоеньи, Как целомудрием горда — Ты прелесть нежную стыда В своем утратила паденьи….

Что стыд Марии? Что для нее мирские пени, Когда склоняется в колени К ней старца гордая глава, Когда с ней гетман забывает Судьбы своей и труд и шум, Иль тайны смелых, грозных дум Ей, деве робкой, открывает? И дней невинных ей не жаль, И душу ей одна печаль Порой, как туча, затмевает: Она унылых пред собой Отца и мать воображает; Она, сквозь слезы, видит их В бездетной старости, одних, И, мнится, пеням их внимает….

О, если б ведала она, Что уж узнала вся Украйна! Но от нее сохранена Еще убийственная тайна. Мазепа мрачен. Ум его Смущен жестокими мечтами. Мария нежными очами Глядит на старца своего. Она, обняв его колени, Слова любви ему твердит. Напрасно: черных помышлений Ее любовь не удалит. Пред бедной девой с невниманьем Он хладно потупляет взор, И ей на ласковый укор Одним ответствует молчаньем. Удивлена, оскорблена, Едва дыша, встает она И говорит с негодованьем:. Навек однажды полюбя, Одно имела я в предмете: Твою любовь.

Я для нее Сгубила счастие мое, Но ни о чем я не жалею… Ты помнишь: в страшной тишине, В ту ночь, как стала я твоею, Меня любить ты клялся мне. Зачем же ты меня не любишь? Мазепа Мой друг, несправедлива ты. Оставь безумные мечты; Ты подозреньем сердце губишь: Нет, душу пылкую твою Волнуют, ослепляют страсти. Мария, верь: тебя люблю Я больше славы, больше власти. Мария Неправда: ты со мной хитришь. Давно ль мы были неразлучны?

Теперь ты ласк моих бежишь; Теперь они тебе докучны; Ты целый день в кругу старшин, В пирах, разъездах — я забыта; Ты долгой ночью иль один, Иль с нищим, иль у езуита; Любовь смиренная моя Встречает хладную суровость. Ты пил недавно, знаю я, Здоровье Дульской. Это новость; Кто эта Дульская? Мазепа И ты Ревнива? Мне ль, в мои ли лета Искать надменного привета Самолюбивой красоты? И стану ль я, старик суровый, Как праздный юноша, вздыхать, Влачить позорные оковы И жен притворством искушать?

Давно замыслили мы дело; Теперь оно кипит у нас. Благое время нам приспело; Борьбы великой близок час. Без милой вольности и славы Склоняли долго мы главы Под покровительством Варшавы, Под самовластием Москвы. Но независимой державой Украйне быть уже пора: И знамя вольности кровавой Я подымаю на Петра. Готово всё: в переговорах Со мною оба короля; И скоро в смутах, в бранных спорах, Быть может, трон воздвигну я.

Друзей надежных я имею: Княгиня Дульская и с нею Мой езуит, да нищий сей К концу мой замысел приводят. Чрез руки их ко мне доходят Наказы, письма королей. Вот важные тебе признанья. Довольна ль ты? Твои мечтанья Рассеяны ль? Мария О милый мой, Ты будешь царь земли родной!

Твоим сединам как пристанет Корона царская! Мазепа Постой. Не всё свершилось. Буря грянет; Кто может знать, что ждет меня? Мария Я близ тебя не знаю страха — Ты так могущ! О, знаю я: Трон ждет тебя. Мария С тобой на плаху, если так. Ах, пережить тебя могу ли? Но нет: ты носишь власти знак. Мария Милый друг, К чему вопрос такой? Семью Стараюсь я забыть мою. Я стала ей в позор; быть может Какая страшная мечта! Моим отцом я проклята, А за кого? Мазепа Послушай: если было б нам, Ему иль мне, погибнуть надо, А ты бы нам судьей была, Кого б ты в жертву принесла, Кому бы ты была ограда?

Мария Ты бледен; речь твоя сурова… О, не сердись! Всем, всем готова Тебе я жертвовать, поверь; Но страшны мне слова такие. Тиха украинская ночь. Прозрачно небо. Звезды блещут. Своей дремоты превозмочь Не хочет воздух. Чуть трепещут Сребристых тополей листы. И тихо, тихо всё кругом; Но в замке шопот и смятенье. В одной из башен, под окном, В глубоком, тяжком размышленьи, Окован, Кочубей сидит И мрачно на небо глядит.

Заутра казнь. Но без боязни Он мыслит об ужасной казни; О жизни не жалеет он. Что смерть ему? Готов он лечь во гроб кровавый. Дрема долит. Но, боже правый! К ногам злодея, молча, пасть Как бессловесное созданье, Царем быть отдану во власть Врагу царя на поруганье, Утратить жизнь — и с нею честь, Друзей с собой на плаху весть, Над гробом слышать их проклятья, Ложась безвинным под топор, Врага веселый встретить взор И смерти кинуться в объятья, Не завещая никому Вражды к злодею своему!

И вспомнил он свою Полтаву Обычный круг семьи, друзей, Минувших дней богатство, славу, И песни дочери своей, И старый дом, где он родился, Где знал и труд и мирный сон, И всё, чем в жизни насладился, Что добровольно бросил он, И для чего? Вот на пути моем кровавом Мой вождь под знаменем креста, Грехов могущий разрешитель, Духовной скорби врач, служитель За нас распятого Христа, Его святую кровь и тело Принесший мне, да укреплюсь, Да приступлю ко смерти смело И жизни вечной приобщусь!

И с сокрушением сердечным Готов несчастный Кочубей Перед всесильным, бесконечным Излить тоску мольбы своей. Но не отшельника святого, Он гостя узнает иного: Свирепый Орлик перед ним. Зачем последний мой ночлег Еще Мазепа возмущает? Кочубей Но в чем? Давно сознался я во всем, Что вы хотели. Показанья Мои все ложны. Я лукав, Я строю козни. Гетман прав. Чего вам более? Свершиться казнь твоя должна; Твое имение сполна В казну поступит войсковую — Таков закон.

Я указую Тебе последний долг: открой, Где клады, скрытые тобой? Кочубей Так, не ошиблись вы: три клада В сей жизни были мне отрада. И первый клад мой честь была, Клад этот пытка отняла; Другой был клад невозвратимый Честь дочери моей любимой.

Я день и ночь над ним дрожал: Мазепа этот клад украл. Но сохранил я клад последний, Мой третий клад: святую месть. Ее готовлюсь богу снесть. Орлик Старик, оставь пустые бредни: Сегодня покидая свет, Питайся мыслию суровой. Шутить не время. Дай ответ, Когда не хочешь пытки новой: Где спрятал деньги?

Кочубей Злой холоп! Окончишь ли допрос нелепый? Повремени; дай лечь мне в гроб, Тогда ступай себе с Мазепой Мое наследие считать Окровавленными перстами, Мои подвалы разрывать, Рубить и жечь сады с домами. С собой возьмите дочь мою; Она сама вам всё расскажет, Сама все клады вам укажет; Но ради господа молю, Теперь оставь меня в покое.

Орлик Где спрятал деньги? Не хочешь? Подумай; место нам назначь. Гей, палач! Палач вошел…. О, ночь мучений! Но где же гетман? Куда бежал от угрызений Змеиной совести своей? В светлице девы усыпленной, Еще незнанием блаженной, Близь ложа крестницы младой Сидит с поникшею главой Мазепа тихой и угрюмый. В его душе проходят думы, Одна другой мрачней, мрачней. Чем ближе Цель гетмана, тем тверже он Быть должен властью облечен, Тем перед ним склоняться ниже Должна вражда. Что будет с ней, когда она Услышит слово роковое?

Досель она еще в покое — Но тайна быть сохранена Не может долее. Секира, Упав поутру, загремит По всей Украйне. Голос мира Вокруг нее заговорит! В одну телегу впрячь неможно Коня и трепетную лань. Забылся я неосторожно: Теперь плачу безумства дань… Всё, что цены себе не знает, Всё, всё, чем жизнь мила бывает, Бедняжка принесла мне в дар, Мне, старцу мрачному, — и что же?

Какой готовлю ей удар! Как сон ее лелеет нежно! Уста раскрылись; безмятежно Дыханье груди молодой; А завтра, завтра… содрогаясь Мазепа отвращает взгляд, Встает и, тихо пробираясь, В уединенный сходит сад.

Но мрачны странные мечты В душе Мазепы: звезды ночи, Как обвинительные очи, За ним насмешливо глядят. И тополи, стеснившись в ряд, Качая тихо головою, Как судьи, шепчут меж собою. И летней, теплой ночи тьма Душна как черная тюрьма. Вдруг… слабый крик… невнятный стон Как бы из замка слышит он.

То был ли сон воображенья, Иль плач совы, иль зверя вой, Иль пытки стон, иль звук иной — Но только своего волненья Преодолеть не мог старик И на протяжный слабый крик Другим ответствовал — тем криком, Которым он в весельи диком Поля сраженья оглашал, Когда с Забелой, с Гамалеем, И — с ним… и с этим Кочубеем Он в бранном пламени скакал.

Зари багряной полоса Объемлет ярко небеса. Блеснули долы, холмы, нивы, Вершины рощ и волны рек. Раздался утра шум игривый, И пробудился человек. Еще Мария сладко дышит, Дремой объятая, и слышит Сквозь легкой сон, что кто-то к ней Вошел и ног ее коснулся. Она проснулась — но скорей С улыбкой взор ее сомкнулся От блеска утренних лучей.

Вздрогнув, она глядит… и что же? Пред нею мать…. Мать Молчи, молчи; Не погуби нас: я в ночи Сюда прокралась осторожно С единой, слезною мольбой. Сегодня казнь. Тебе одной Свирепство их смягчить возможно. Спаси отца. Мать Иль ты доныне Не знаешь? Как государь ему внимает… Но вижу: скорбную семью Ты отвергаешь для Мазепы; Тебя я сонну застаю, Когда свершают суд свирепый, Когда читают приговор, Когда готов отцу топор… Друг другу, вижу, мы чужие… Опомнись, дочь моя!

Мария, Беги, пади к его ногам, Спаси отца, будь ангел нам: Твой взгляд злодеям руки свяжет, Ты можешь их топор отвесть. Рвись, требуй — гетман не откажет: Ты для него забыла честь, Родных и бога. Дочь Что со мною? Отец… Мазепа… казнь — с мольбою Здесь, в этом замке мать моя — Нет, иль ума лишилась я, Иль это грезы. Мать Бог с тобою, Нет, нет — не грезы, не мечты.

Ужель еще не знаешь ты, Что твой отец ожесточенный Бесчестья дочери не снес И, жаждой мести увлеченный, Царю на гетмана донес… Что в истязаниях кровавых Сознался в умыслах лукавых, В стыде безумной клеветы, Что, жертва смелой правоты, Врагу он выдан головою, Что пред громадой войсковою, Когда его не осенит Десница вышняя господня, Он должен быть казнен сегодня, Что здесь покаместь он сидит В тюремной башне.

Пестреют шапки. Копья блещут. Бьют в бубны. Скачут сердюки. Толпы кипят. Сердца трепещут. Дорога, как змеиный хвост, Полна народу, шевелится. Средь поля роковой намост. На нем гуляет, веселится Палач и алчно жертвы ждет: То в руки белые берет, Играючи, топор тяжелый, То шутит с чернию веселой. В гремучий говор всё слилось: Крик женской, брань, и смех, и ропот.

Вдруг восклицанье раздалось И смолкло всё. Лишь конской топот Был слышен в грозной тишине. Там, окруженный сердюками, Вельможный гетман с старшинами Скакал на вороном коне. А там по киевской дороге Телега ехала. В тревоге Все взоры обратили к ней. В ней, с миром, с небом примиренный, Могущей верой укрепленный Сидел безвинный Кочубей, С ним Искра тихой, равнодушный, Как агнец, жребию послушный.

Телега стала. Раздалось Моленье ликов громогласных. С кадил куренье поднялось. За упокой души несчастных Безмолвно молится народ, Страдальцы за врагов. И вот Идут они, взошли. На плаху, Крестясь, ложится Кочубей. Как будто в гробе, тьмы людей Молчат. Топор блеснул с размаху, И отскочила голова. Всё поле охнуло. Другая Катится вслед за ней, мигая. Зарделась кровию трава — И сердцем радуясь во злобе Палач за чуб поймал их обе И напряженною рукой Потряс их обе над толпой.

Свершилась казнь. Народ беспечный Идет, рассыпавшись, домой И про свои заботы вечны Уже толкует меж собой. Пустеет поле понемногу. Тогда чрез пеструю дорогу Перебежали две жены. Утомлены, запылены, Они, казалось, к месту казни Спешили полные боязни. Там роковой намост ломали, Молился в черных ризах поп, И на телегу подымали Два казака дубовый гроб. Один пред конною толпой Мазепа, грозен, удалялся От места казни. Он терзался Какой-то страшной пустотой.

Никто к нему не приближался, Не говорил он ничего; Весь в пене мчался конь его. Слышит он Ответы робкие, глухие… Невольным страхом поражен, Идет он к ней; в светлицу входит: Светлица тихая пуста — Он в сад, и там смятенный бродит; Но вкруг широкого пруда, В кустах, вдоль сеней безмятежных Все пусто, нет нигде следов — Ушла! Они бегут. Храпят их кони — Раздался дикой клик погони, Верхом — и скачут молодцы Во весь опор во все концы.

Бегут мгновенья дорогие. Не возвращается Мария. Никто не ведал, не слыхал, Зачем и как она бежала… Мазепа молча скрежетал. Затихнув, челядь трепетала. В груди кипучий яд нося, В светлице гетман заперся. Близь ложа там во мраке ночи Сидел он, не смыкая очи, Нездешней мукою томим. Поутру, посланные слуги Один явились за другим.

Чуть кони двигались. Подпруги, Подковы, узды, чепраки, Всё было пеною покрыто, В крови, растеряно, избито — Но ни один ему принесть Не мог о бедной деве весть. И след ее существованья Пропал как будто звук пустой, И мать одна во мрак изгнанья Умчала горе с нищетой.

Души глубокая печаль Стремиться дерзновенно в даль Вождю Украйны не мешает. Твердея в умысле своем, Он с гордым шведским королем Свои сношенья продолжает.

Меж тем, чтоб обмануть верней Глаза враждебного сомненья, Он, окружась толпой врачей, На ложе мнимого мученья Стоная молит исцеленья. Плоды страстей, войны, трудов Болезни, дряхлость и печали, Предтечи смерти, приковали Его к одру. Уже готов Он скоро бренный мир оставить; Святой обряд он хочет править, Он архипастыря зовет К одру сомнительной кончины; И на коварные седины Елей таинственный течет.

Но время шло. Москва напрасно К себе гостей ждала всечасно, Средь старых, вражеских могил Готовя шведам тризну тайну. Незапно Карл поворотил И перенес войну в Украйну. И день настал. Встает с одра Мазепа, сей страдалец хилый, Сей труп живой, еще вчера Стонавший слабо над могилой. Теперь он мощный враг Петра. Теперь он, бодрый, пред полками Сверкает гордыми очами И саблей машет — и к Десне Проворно мчится на коне. Согбенный тяжко жизнью старой, Так оный хитрый кардинал, Венчавшись римскою тиарой, И прям, и здрав, и молод стал.

И весть на крыльях полетела. Пламя пышет, Встает кровавая заря Войны народной. Кто опишет Негодованье, гнев царя? Он с ними слезы проливает. Он их, лаская, осыпает И новой честью и добром. Мазепы враг, наездник пылкий, Старик Палей из мрака ссылки В Украйну едет в царский стан.

Трепещет бунт осиротелый. На плахе гибнет Чечель 28 смелый И запорожский атаман. И ты, любовник бранной славы, Для шлема кинувший венец, Твой близок день, ты вал Полтавы Вдали завидел наконец. И царь туда ж помчал дружины. Они как буря притекли — И оба стана средь равнины Друг друга хитро облегли.

И, счастья баловень безродный,. Полудержавный властелин. И перед синими рядами. Своих воинственных дружин,. Несомый верными слугами,. В качалке, бледен, недвижим. Страдая раной, Карл 1.

Вожди героя шли за ним. Он в думу тихо погрузился. Смущенный взор изобразил. Необычайное волненье. Казалось, Карла приводил. Желанный бой в недоуменье Вдруг слабым манием руки 2. На русских двинул он полки. И с ними царские дружины. Сошлись в дыму среди. И грянул бой, Полтавский бой! В огне, под градом. Стеной живою отраженным,. Над падшим строем свежий. Штыки смыкает. Тяжкой тучей Отряды конницы летучей,. Браздами 3 , саблями звуча,. Сшибаясь, рубятся сплеча,.

Бросая груды тел на груду,. Шары чугунные повсюду. Меж ними прыгают, разят,. Прах роют и в крови шипят. Швед, русский - колет, рубит,. Бой барабанный, клики,. Гром пушек, топот, ржанье,. И смерть и ад со всех сторон. Но близок, близок миг. О славный час! Еще напор - и враг бежит. И следом конница. Убийством тупятся мечи,. И падшими вся степь. Как роем черной саранчи. Пирует Петр. И горд, и ясен,. И славы полон взор его. И царский пир его прекрасен.

При кликах войска своего,. В шатре своем он угощает. Своих вождей, вождей чужих,. И славных пленников ласкает,. И за учителей своих.

Заздравный кубок поднимает Счастья баловень безродный, полудержавный властелин - Меншиков, из простых крестьян, достигший благодаря своим способностям вершин власти, один из ближайших помощников Петра I, его любимец. После поражения русской армии при Нарве в году Карл XII обратился против саксонского курфюрста и польского короля Августа II, нанося ему одно поражение за другим. К тому моменту, когда армия Карла подошла к Полтаве, шведская армия потеряла до трети армии и состояла из 35 тыс.

Стремясь создать выгодные предпосылки для наступления, Карл решает овладеть Полтавой, расположенной на правом берегу Ворсклы и которая с фортификационной точки зрения была легкой добычей. С апреля по июнь шведы предприняли 20 штурмов Полтавы и потеряли под её стенами более 6 тысяч человек. Гарнизон Полтавы к началу битвы составлял человек. Шведская армия. Карл XII располагал до 37 тыс. Оставив против Полтавы 2 полка с небольшим отрядом кавалерии и отрядив 4 поста кавалерии 2 тыс.

Русская армия. Русская армия насчитывала, по разным данным, от 60 тыс. Непосредственно в Полтавском сражении участвовали 25 тысяч пехотинцев, часть из которых, даже присутствуя на поле, не принимали участие в сражении. Русская кавалерия составляла около 21 тысяч сабель. Кроме того, с русской стороны в бою участвовал небольшой отряд калмыков.

Карл XII располагал 41 орудием 30 пушек, 2 гаубицы, 8 мортир и 1 дробовик , однако в сражении с шведской стороны участвовали только 4 орудия. Полагают, что шведы растратили все заряды при осаде Полтавы и остались без зарядов и пороха. Энглунд пишет, что на вооружении артиллерийского полка под началом полковника Рудольфа фон Бюнова имелось 28 орудий: 16 3-фунтовых, 5 6-фунтовых, 2 фунтовые гаубицы и 5 6-фунтовых мортир.

Однако план короля, предусматривающий скрытный подход и неожиданную атаку русского лагеря, исключал использование тяжёлой артиллерии, именно поэтому шведская артиллерия практически не использовалась в битве.

Кроме того, для шведской армии того времени характерна недооценка артиллерии в бою; весь упор делался на мощную атаку каролинов сомкнутым строем.

Напротив, Пётр I уделял огромное внимание артиллерии. В итоге в Полтавской битве превосходство русских в материальной части стало подавляющим. Энглунд описывает участие в бою русских орудий; согласно исследованию П. Кротова, орудий в битве было Часть русских орудий находилась в распоряжении воинских частей; артиллерийский полк 32 орудия был рассредоточен между полками.

Всей русской артиллерией командовал генерал-поручик Я. Накануне сражения Пётр I объехал все полки. Ход битвы Выдвижение шведской армии. Около Шведская пехота 18 батальонов под командованием генерала инфантерии А.

Левенгаупта построилась в 4 колонны: генерал-майоров А. Спарре, Б. Стакельберга, К. Рооса и А. Шведская кавалерия построилась в 6 колонн; правым её флангом командовал генерал-майор К. Крейц, левым — генерал-майор Х. Генерал-майор В. Шлиппенбах возглавил передовой кавалерийский отряд. Кавалерией командовал фельдмаршал К. Реншильд; ему же раненый король вверил общее командование на поле боя.

Ещё 3 кавалерийских и 4 драгунских полка и 3 тыс. Однако шведы задержались с построением в колонны и выходом на исходные позиции. Только около 2 часов утра 27 июня 8 июля года 28 июня по шведскому календарю шведская армия двинулась вперёд. Атака шведов на редуты. Только к рассвету шведы вышли на поле перед русскими редутами. Внезапность была утрачена. Князь А. Меншиков, выстроив своих драгун в боевой порядок 17 полков; 10 тыс. Когда шведы увидели наступавших русских драгун, их конница быстро проскакала в промежутках между колоннами своей пехоты и стремительно бросилась на русскую конницу.

К трём часам утра перед редутами уже кипел горячий бой. Сперва шведские кирасиры и небольшой вспомогательный отряд запорожских казаков потеснили русскую кавалерию, но, быстро оправившись, русские регулярные конные части, поддержанные калмыками единственные нерегулярные соединения, использованные Петром Великим непосредственно в сражении , повторными ударами оттеснили шведов. Шведская конница отступила и в атаку перешла пехота. Существуют разногласия относительно численности оборонявшихся в редутах русской пехоты: энциклопедии сообщают о двух батальонах Белгородского полка бригадира С.

Энглунд сообщает, что в редутах находились Белгородский, Нечаевский и Неклюдовский пехотные полки около человек, 14—16 3-фунтовых пушек и несколько более мощных орудий , В. Артамонов — о шести пехотных полках чел. Шведам удалось быстро захватить два первых недостроенных редута.

Пленных не брали. Однако третий редут взять с ходу не удалось. Жестокий упорный бой продолжался больше часа; за это время главные силы русских успели подготовиться к бою, поэтому коннице и защитникам редутов царь Пётр приказал отойти на главную позицию возле укреплённого лагеря. Однако Меншиков не подчинился приказу царя и, желая покончить с шведами у редутов, продолжил бой. Князь извещал, что разворачивать эскадроны, когда шведская конница находится рядом — опасно.

Выдержать медленный темп отхода можно было только при поддержке пехоты. Пётр отказал в присылке пехоты, отозвал Меншикова и вручил командование генерал-лейтенанту Р. Бауру, который стал повёртывать конницу. Случилось то, чего опасался Меншиков: всадникам пришлось почти 3 км отрываться полным галопом и проскочить мимо ретраншемента.

Сложилось впечатление, что русская кавалерия побежала. Шведская кавалерия организовала преследование, однако К. Реншильд вернул кавалерию назад, боясь оставить пехоту на поле боя без прикрытия. Тем временем 10 батальонов шведской пехоты преодолели линию редутов и оказались прямо перед русским укреплённым лагерем, при этом оказавшийся прямо у лагеря Гренадёрский батальон лейб-гвардии понёс большие потери от огня русской артиллерии. Левенгаупт уже собирался начать атаку, но был остановлен приказом отойти к Будищенскому лесу и ожидать возвращения кавалерии и отставшей пехоты.

В это время ядро из русского ретраншемента разбило носилки Карла XII, но сам король не пострадал. Таким образом, в битве наступила пауза. В шведском лагере царило приподнятое настроение, приближённые поздравляли короля с победой. Шведы полагали, что осталось только добить русскую армию. Часть казаков гетмана И.

Скоропадского собрались перейти на сторону шведов, но принц Максимилиан Вюртембергский нем. Проход линии редутов привёл в расстройство шведскую пехоту. Особенно это касалось колонны генерал-майора К. Рооса: часть батальонов прошла линию русских укреплений вместе с остальной пехотой Левенгаупта, другая часть осталась штурмовать 3-й русский редут. К штурмующим присоединились батальоны соседних колонн. Всего в отряде Рооса оказалось 6 батальонов.

Неподготовленный штурм 3-го редута шведами не собираясь штурмовать укрепления, они не заготовили лестницы, фашины, канаты и другое необходимое снаряжение привёл к большим потерям, особенно в офицерах. Погибли командир Далекарлийского полка полковник Сигрот и командир Йончёпигского полка полковник фон Бухвальд, ранен командир Вестерботтенского полка полковник Гидеон Фок.

Из человек в начале боя в отряде Рооса осталось к этому времени около Отказавшись от штурма редута, Роос приказал отойти к Яковецкому лесу, при этом он потерял из виду главные силы.

Пётр I увидел отрыв части шведской пехоты от основных сил и отправил против неё 5 пехотных батальонов под началом генерал-лейтенанта С. Ренцеля Тобольский и Копорские полки двухбатальонного состава, а также батальон полка Феленгейма и 5 драгунских полков генерал-лейтенанта И.

К отряду Рооса присоединилась кавалерия генерал-майора В. Шлиппенбаха, игравшая в начале битвы роль передового отряда. Шлиппенбах отправился на поиск главной армии, но натолкнулся на русскую кавалерию и попал в плен. Это был первый пленный генерал шведской армии в Полтавской битве. Вскоре и Роос увидел перед собой окружавших его русских. После короткого, но жаркого боя остатки отряда Рооса к этому времени — человек бежали на юг через лес к шведским укреплениям у Полтавы. Решающий бой.

После преодоления линии русских редутов в сражении наступила пауза. Шведская армия приводила себя в порядок; её командование ожидало возвращения своей кавалерии и пехоты и ничего не знало о судьбе отряда Рооса. Царь Пётр, потеряв шведскую армию из виду и не зная замыслов шведов, начал выводить свои войска из ретраншемента: сначала для удержания линии обороны справа от укрепления севернее были поставлены в две линии 13 батальонов, слева южнее — 10 батальонов, также в 2 линии.

Около шести часов утра Пётр вывел всю армию из лагеря и построил её в две линии, имея в центре пехоту под командованием генерал-фельдмаршала Б. Шереметева и генерала от инфантерии А. Репнина, на левом фланге кавалерию генерала А.

Меншикова, кавалерией правого фланга после ранения К. Ренне назначен командовать генерал Р. Баур до его прибытия кавалерией командовал бригадир И. Русской артиллерией командовал генерал-поручик Я.

В лагере был оставлен резерв из девяти пехотных батальонов генерал-майор И. Фельдмаршал К. Реншильд не поверил, что русские выстроились для боя, и лично выехал чтобы удостовериться. Не дождавшись подхода отряда Рооса, шведская пехота 10 батальонов пехоты; около человек под началом генерала А. Левенгаупта выстроились в одну линию. Ещё два батальона Вестманландского полка под началом генерал-майора А. Спарре при поддержке драгун Нильса Ельма Hielm были направлены на поиск отряда Росса; позже они вернулись на поле боя.

Кавалерия правого фланга генерал-майор К. Крейц; 52 эскадрона из-за тесноты на поле боя стала не на фланге, а позади шведской пехоты. Кавалерией левого фланга по-прежнему командовал генерал-майор Х. Русские стояли так плотно, что промежутки между батальонами составляли около 10 м, причём между промежутками выкатывали выдвинутые в боевые порядки орудия.

Стараясь построить собственную линию не меньше линии противника, шведы сделали промежутки между батальонами около 50 м. И всё равно русская линия около 2 км превосходила по длине шведскую 1,4—1,5 км.

Однако шведское командование не смущало численное превосходство русских: оно делало упор на стремительную атаку каролинов, которая должна была опрокинуть армию противника и обратить в бегство. Кроме того, разница в широте линии могла компенсироваться преимуществом шведов в кавалерии. В 9 часов утра линия шведской пехоты атаковала русскую пехоту.

Шведы были встречены сначала артиллерийским огнём, затем противники обменялись ружейным огнём, после чего начали рукопашную схватку.

Шведская кавалерия К. Крейца поддержала атаку своей пехоты; 4 левофланговых русских батальона Нижегородский и Гренадёрский полки бригадира де Бука вынуждены были стать в каре, но кавалерия А.

Меншикова атаковала шведов во фланг, расстроив их атаку. Воодушевляемое присутствием короля, правое крыло шведской пехоты яростно атаковало левый фланг русской армии. Под натиском шведов первая линия русских войск стала отступать. Алларта , а также Бутырский и Новгородский полки левого фланга дивизии А. Российская историография описывает подвиг царя Петра I, который вовремя заметил это, взял 2-й батальон Новгородского полка и во главе его бросился в опасное место.

Прибытие царя положило конец успехам шведов и порядок на левом фланге был восстановлен. Пока правый фланг шведской пехоты прорывал фронт русской армии, её левый фланг даже не вступил в соприкосновение с русскими. Напротив, русская пехота правого фланга генерал-лейтенанта М.


Sitemap

Беларусь футбол на завтра, фотообои тема футбол, военные в бои идут одни старики смотреть онлайн, как играть онлайн в лотерею, кличко владимир тайсон фьюри бой видео

8 Comments
  1. zacztidisc
    Александр Сергеевич Пушкин великий русский поэт полтава читать поэму. И с ними царские дружины Сошлись в дыму среди равнины: И грянул бой, Полтавской бой! Поэмы Пушкина, Сказки Пушкина.
  2. Вячеслав
    Краткое содержание поэмы "Полтава" Пушкина А.С. по главам (песням) И грянул бой, Полтавский бой! В огне, под градом раскаленным, Стеной живою отраженным.
  3. Осип
    Полтавская битва в поэме Пушкина. И грянул бой, Полтавский бой! В огне, под градом раскалённым, Стеной живою отражённым, Над падшим строем свежий.
  4. Даниил
    Полтавский бой (отрывок из поэмы А.С. Пушкина "Полтава") Эту статью могут комментировать только участники сообщества. Вы можете вступить в сообщество одним кликом по кнопке справа.
  5. Измаил
     · Читать стих поэта Александр Пушкин — Полтава на сайте РуСтих: лучшие, красивые стихотворения русских и зарубежных поэтов классиков о 3,7/5(23).
  6. barkgestaiskim
    В г. Пушкин пишет поэму «Полтава». Он рассказывает в ней о подвиге народа, защищавшего свое отечество в битве под Полтавой в году. Идейным содержанием «Полтавского боя» является.
  7. Казимира
    The power and glory of the war, Faithless as their vain votaries, men, Had pass'd to the triumphant Czar.
  8. talicija
    Всёчит это и многое другое можно найти в стихе, начинающимся словами «Горит восток зарею новой» и «Грянул бой, Полтавский бой». Мазепа – ещё один главный персонаж поэмы .

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *